Смотрите, дышите, наслаждайтесь — вы в Венето

vineto palladioЭту итальянскую область обычно связывают с Венецией, хотя здесь же и Верона, и Падуя, и сама Виченца, вотчина Андреа Палладио (1508-1580). Имя этого итальянского архитектора в советской школе помнили с пеленок: сам академик

Жолтовский объявил его чуть ли не предтечей советского реализма, и потому в Москве, куда ни глянь спросонок, обязательно обнаружишь портики и колоннады в честь венетианского ренессанса.

При этом сам Палладио остается в тени своих более именитых современников: Леонардо и Микеланджело, с их общением с папами и прочими мира сего, выглядят чуть ли не светскими львами на фоне этого сына крестьянина. Правда, слава Палладио, особенно к концу жизни, открыла ему доступ в высшие слои Венецианской республики и сделала его, судя по всему, довольно богатым человеком. Подробности, впрочем, неизвестны: архитектор считался в ту пору прежде всего ремесленником, исполнителем воли заказчика, и потому шаблоны жизни героя к его биографии не применялись. От биографии вообще остались рожки да ножки: жил в Риме в 1545-1547 годах, посмотрел на тамошние красоты, вот и кончился первый период Палладио, наиболее эклектичный и наименее (как говорят специалисты) интересный. Хотя мне и первая вилла Палладио, окруженная английским и итальянским парками Godi-Malinverni, понравилась. И хозяин ее тоже — милый такой финансовый консультант из Рима. В другой вилле я обнаружил художницу, в третьей — сторожа с собачонкой да почему-то кур (правда, внизу уже, под садовой оградой). Большинство из вилл в частной собственности; одну, например, перекупили даже пару лет назад — представляете, на рынке — Палладио! — но пускают сюда, как правило, охотно, в заранее известные дни и за умеренную в общем-то плату (как правило, она покрывает четыре пятых всех расходов по уходу за виллой и парком).

Это раньше виллы строились лишь для венецианской знати. В XVI веке когда-то мощная республика дожей стала терять свое былое значение: едва открыли Америку, как торговые пути стали смещаться от венецианской лагуны в сторону Лиссабона и портов Испании. Тут-то самые дальновидные и стали обзаводиться поместьями в глубине Венето. Практичный ум подсказывал странные на нынешний взгляд решения: виллы часто либо объединялись с хозяйственными пристройками в одно целое, либо и сами становились амбарами. На верхнем этаже обычно хранили зерно, а для хозяев у окна архитектор специально строил каменные скамеечки, чтобы было сподручнее наблюдать из дома за ходом сельскохозяйственных работ.

Палладио, видимо, нравилась такая многофункциональность зданий — не зря в эпоху Возрождения все были и мореплавателями, и плотниками, и в долине реки Бренты до сих пор стоят шесть плотин, построенных Леонардо.

Палладио, правда, кроме вилл строил лишь церкви, причем в самой Венеции (что считалось делом престижным и было наверняка прибыльным). Последним же его творением оказался Олимпийский театр в Виченце — шедевр, равных которому в мировой архитектуре мало. После смерти отца его сын взял на себя обязательства довести строительство здания и исполнил роль подрядчика, так и не став творцом. Род прервался, наследниками оказались другие.

С полсотни скульптур древних римлян украшают этот небольшой, но просторный зал, где до сих пор идут спектакли и концерты. Декорации на сцене тоже каменные (вид городских улиц, уходящих вдаль), их не сменить как платье или перчатку. Строил эти декорации уже не Палладио — он вообще очень переживал, когда залы разрисовывали вопреки его воле и разрушали тем самым поэтику возведенного им здания. Но и то, почти ничего так и не было до конца достроено при его жизни. Заказчики умирали или разорялись, и потому большинство проектов было доведено до ума лишь после смерти их автора — смерти, поставившей точку в истории архитектурных гениев Апеннин. Вскоре в Венето стали ездить знатоки и ценители палладианского стиля — посмотреть на три десятка оставленных им зданий, сравнить его опыт с теориями, изложенными в «Четырех книгах об архитектуре», ставших на долгое время библией домостроителей и домовладельцев. А его любовь к эстетике озабоченных симметрией римлян распространилась на всю Европу, от Англии до Петербурга, и даже Белый дом в Вашингтоне многие склонны рассматривать как результат этой моды на палладианство, прошедшей сквозь века горделивой походкой 15-летней красавицы.

И оттого Виченца, главный город в его жизни, так не похожа на все остальные города Венето. Это не расчетливая в запутанности собственных улочек Верона, не надменная в своей усталости Венеция, не быстротечная Падуя с ее аркадами — нет, Виченца полна внутреннего простора и той стилистической точности, что отличает потомственную аристократку от Элизы Дулиттл (при этом здесь не только улица Палладио есть, но и спортивный центр, и чуть ли не центр торговый назван его именем). Но все хороши по-своему, а в Падуе, на родине архитектора, испытываешь ни с чем не сравнимый шок. Идешь себе по кривоватым улочкам, чья вязь напоминает арбатскую. Из капеллы с фресками Джотто — к собору Св. Антония, одному из самых почитаемых у католиков, а потом дальше, к ботаническому саду, едва ли не старейшему на континенте… И вдруг выходишь на площадь, у которой ни конца и ни края. Оторопев поначалу, я понял, в чем дело: посередине огромный сквер с фонтаном, а вокруг в легком тумане стоят вкруг десятки статуй. Говорят, эта Prato della Valle меньше лишь Красной площади. Но я думаю, это шутка: Prato della Valle наверняка ее больше.

Впрочем, тут вовсе не размер имеет значение. Те же виллы — они, как правило, небольшие, хотя и кажутся на фотографиях безразмерными. Просто поставлены в правильном месте, как вилла «Ротонда», построенная для Паоло Альмерико-Капры, удалившегося на покой папского прелата. Обладающая четырьмя портиками «Ротонда» кажется снизу, с дороги, устремленным к небу храмом (так, собственно, и задумывалось), хотя на самом деле невелика совершенно — 9 комнат на первом этаже (как чаще всего у Палладио), включая центральный зал, на этот раз круглый. Иная простота сложнее высших сфер. Ведь, как писал Александр Бенуа, «‘Нагота’ в череде радующих душу явлений действует с особой силой как раз в тех случаях, когда она сменяет ‘облаченность'». Это так чудесно чувствовали и все великие «поэты архитектуры» — в частности, подобное чередование составляет один из приемов системы прельщения Палладио. Он как никто умел «пользоваться наготой»; он же эту наготу подчеркивал удивительно тактичным введением «украшений».

Такова особенность великого, мог бы сказать в этом случае Лао-цзы: быть гармоничным в малом.

Но он просто предложил вдохнуть.

Автор признателен московскому представительству Национального управления Италии по туризму (ENIT), консорциумам PromoVeneto и La Terra Fortunata за помощь в организации поездки.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *